ПИШИТЕ МНЕ

РАССКАЗЫ,  МЕМУАРЫ

 

ОТОЙДИ, НЕ ЗАГОРАЖИВАЙ…
Ефим ЕФИМОВСКИЙ
Накануне, когда стало известно, что Александр во главе своего победоносного войска пройдет через Коринф, отцы города заволновались.
Сотни рабов были выгнаны на очистку узких древнегреческих улочек от весенней грязи… Спешно украшались меандрами здания, реставрировались покалеченные статуи богов, сажались любимые императором оливы, разучивались македонские гимны.
На центральной площади постелили трофейную персидскую дорожку для Александра и его свиты… Хотели было откатить во двор старую полуразбитую бочку (гидрию) вместе с Диогеном, но узнали, что великий полководец, собственно, и заглядывает в Коринф с целью лично лицезреть нищего мудреца. Все давно прозвали его киником (собакой) за то, что он жил в бочке, как в будке, и огрызался каждому прохожему.
Главный распорядитель будущей встречи, доверенное лицо Александра, попросил отвести его к Диогену. Осмотрев грязное жилище и мельком взглянув на философа, доверенное лицо поморщилось:
— Это не зрелище для повелителя мира. — И коротко заключил: — Сосуд заменить, философа переодеть в рваное, но чистое.
— А ну вас… — выругался Диоген и перевернулся на другой бок.
— Вот собака, — вздыхали отцы города, — если бы не был достопримечательностью, давно бы сбросили со скалы без суда и следствия не то что Сократа… Ведь всех облает: и купца, и стражника, и поэта. Раньше хоть с юмором выдавал. Помнится, застукали его у статуи Гермеса, стоял с протянутой рукой и в глаза Богу смотрел. Стали смеяться, что, мол, ты деньги у камня выпрашиваешь. А он остроумно так, собака: «Хочу к отказам привыкнуть!» При этих словах Диоген захрапел сильнее, и у македонянина заложило уши.
Доверенное лицо императора отошло подальше и достало свиток:
— Все его остроты нам давно известны. Император пожелал услышать что-нибудь  свеженькое.
— Так теперь он думать не хочет! — развел руками архонт. — Огрызнется, плюнет и опять дрыхнет. Диоген и впрямь не подавал признаков жизни.
— Так как же его императору показывать, греческую нацию позорить? Да и вообще, разбудите его! — приказал помощник Александра по связям с населением.
Диогена разбудили, окатив амфорой холодной воды.
— Завтра с императором Александром у тебя встреча на площади, понял? — встал перед Диогеном один из стратегов.
— Отойди, ты загораживаешь мне солнце, — лениво проговорил Диоген, — должен же я обсохнуть.
Мудрец стал снимать с себя мокрые лохмотья.
— Что ты сказал, повтори! Что ты сказал? — замахнулся главный стражник. — Ты знаешь, с кем говоришь?
— Подожди, — остановил руку с хлыстом помощник Александра, -, а ведь недурный ответ, острый! Неожиданный! В духе философа-киника! Вот бы завтра так, ребята! А?
— Да как же можно императору — отойди! — обомлел архистратег. — Да за это слово!..
Но человек Александра пояснил:
— Лести император слышал много да еще услышит… , а мудрец должен оставаться мудрецом! Иначе был бы смысл Александру все войско через Коринф на Индию окружной дорогой тащить… Чтобы на вас посмотреть?
— Да, — вздохнули отцы города, — вам, македонянам, виднее, вы, почитай, полмира завоевали…
— Ладно, ладно, — похлопал архонта по плечу помощник, — чего уж там, все мы греки!
— Ну, что собака! — повернулся главный стражник к Диогену. — Скажешь завтра то, что его высокородие велит.
— А ну вас! — Диоген повернулся на другой бок и замолчал.
— Что же делать? — уставились все на распорядителя.
Тот на минуту задумался.
— Есть идея! Его убрать, а вас, — он посмотрел на главного стражника, — завтра на пару часиков на его место. Ну и одеть, соответственно, в хитон порванее!
Так и сделали.
Только в одном чуть не сорвалось.
Главный стражник целую ночь прорепетировал, а утром в «бочке Диогена» заснул. И когда его разбудили и он увидел перед собой императора, то от страха вскочил и вытянулся по стойке «смирно».
— Виноват! Виноват! — бормотал он. — Виноват, ваше императорское величество! Солнце вы наше незакатное!
И на колени бухнулся.
— Что он говорит? — спросил Александр у помощника. — Не разобрать!
— Философ Диоген произнес: «Не загораживай мне солнце!» — вежливо подсказал помощник Александра, и процессия двинулась дальше.
Вечером на приеме в честь македонского царя император поднял чашу и с улыбкой произнес ту фразу, которую ему уже два дня назад заготовил помощник:
Если бы я не был Александром, я бы хотел стать Диогеном!

---------------------------------------------------------
*Жидков — фамилия нашего капитана
Вот что я нашел на сайте корабелки.
Владимир Иванович ЖИДКОВ (1939-1979)
Второй офицер в походах

1968 г.: Севастополь — Николаев — Одесса — Измаил
1969 г.: Ленинград — Горький — Ульяновск — Куйбышев
Командир шлюпочной группы в походах:
1970 г.: Томск — Сургут — Ханты-Мансийск — Салехард
1971 г.: Шушенское — Красноярск — Енисейск — Дудинка — Норильск
1973 г.: Череповец — Архангельск
Командир шлюпочных походов
1975 г.: Усть-Кут — Якутск
1977 г.: Иркутск — Нижнеангарск — Усть-Баргузин
1978 г.: Усть-Баргузин — Иркутск — Братск
Волевой и строгий командир, у которого все было подчинено выполнению поставленной задачи. Придерживался флотской дисциплины, сохранял уставную дистанцию от старшин и гребцов. Энергично и быстро решал все текущие вопросы, в том числе связанные с заботой о подчиненных.
Был хорошо физически подготовлен, отлично владел техникой гребли на ялах. При нем установился обычай в конце каждого гребного часа делать последние десять гребков внавалку, независимо от состояния гребцов. Практически ежедневно он на последний час гребли (8-й или 9-й) садился на место загребного и задавал темп выше среднего. Тем самым он учил людей находить в себе резервы сил, когда кажется, что их больше нет. Эта наука многим потом помогла.
Погиб в автомобильной катастрофе весной 1979 г.
** Во время путешествия у всей команды случилось диарея.


СТИХИ ПО СЛУЧАЮ


ПУТЕШЕСТВИЕ ПО БАЙКАЛУ
В одна тысяча девятьсот семьдесят восьмом году я отправился по приглашению Бори Гельфанда, руководителя самодеятельности Кораблестроительного института (откуда я Борю узнал, сам не помню, скорей он меня нашел) в морской поход по Байкалу со студентами корабелки. У них была морская практика, а у меня бесплатная командировка в край неведомый, таежный. А главное, красоты несказанной и неписанной.
За это путешествие я должен был оплатить сольным номером в концертах студенческой агитбригады. Читал стихи, сценку, пародии. Ехать мне в этот дальний поход и хотелось и не хотелось, но жена сказала, давай езжай, когда еще такой случай представится на Байкале побывать. действительно больше такого случая в жизни не выпало). И я поехал, то есть полетел двумя или даже тремя самолетами.
Поход был трудный, но годы молодые, всего-то мне было 31 Сидел в шлюпке и смешил своими рифмами, экспромтами всю команду. Тогда стихи из меня лезли по всякому поводу, особенно во время всяческих капустников и просто посиделок.
Недавно нашел в Интернете свои тогдашние «байкальские» тексты, сохраненные одним из тех, кто умеет все хранить и в отличие от меня ничего не выбрасывать.

Бабушка и внучек
(на мотив одноименной песни Б. Рысева и Э. Успенского)

Дует ветер из-за скал -
Нет страшней момента,
Провожала на Байкал
Бабушка студента.
Марганцовку уложила
И для омуля мешок,
Две уключины, два мыла
И один ночной горшок.

Припев:
Тельник есть
И спальник есть,
И еще купальник есть.
Лоция проверена,
И гребло готово.
Ты ж такой рассеянный,
Слушайся Жидкова.*

Не греби вовсю, чудак,
Отдыхай, болезный!
Жди, когда придет фордак,
Маленький, железный.
Если станет вдруг мутить,
Кливером укройся.
Как услышишь: «Фал травить»,
То трави, не бойся!

Припев.

На Байкале ветер зол,
Шлюпку в море сносит.
Кушай энтеросептол,
Если пропоносит.**
На ночевку натяни
Теплые кальсоны,
И Жидкова не кляни -
Уважай погоны.

Припев.

Крики боцмана терпи,
Счастлив будь опекой.
Под рангоутом не спи -
Можешь стать калекой.
Если станут приглашать
В гости иркутянки,
Перестань чеснок жевать
И смени портянки.

Припев.

И на этом месте вдруг
Оборвал старушку внук.
Слушай, бабка, если так
Все тебе знакомо,
На Байкал валяй сама,
А я останусь дома.
Ефим ЕФИМОВСКИЙ (БЕРЛИН)

Поход «Байкал-Ангара-78», 1978 г.
(из архива С. Головинова)






:

А эти стихи я сочинял по случаю окончания похода, там же на Байкале.
«Вот и кончился поход… „
Вот и кончился поход -
Водная феерия,
Скоро встретится народ
Возле кафетерия,
Будут водку пить с камсой
И в угарном омуте
Скажет кто-нибудь  косой:
«Капитана помните?“

Припев:
Дрек морской ему в ребро,
Чтоб выпали короночки
Трехметровое гребло
Выдали мальчоночке.
Эх, раз, да еще раз
Еще много-много раз.
Легче сдохнуть от поноса,
Чем внавалку десять раз.

Может сяду в поезда,
Затрясусь „Икарусом“
Только больше никогда
Не пойду под парусом.
И замолкнет человек,
Стухнет папироскою.
Не понять тебе вовек
Жизнь мою матросскую.

У Головинова указан к этому последнему тексту мой соавтор, то ли он музыкант, то ли идеи стихов подсказывал.
Я сейчас уже ничего и никого не помню, кроме Юры Обрезкова, конечно.


ФОКУСНИК ОБРЕЗКОВ

Четыре короля, четыре старца,
задумали на лифте покататься…
(Из моего мнемонического стишка, описывающего карточный фокус
Юры Обрезкова).
1
Однажды с агитбригадой кораблестроительного института я ехал на очередное выступление по „царской железной дороге“ вдоль Байкала. Старинная узкоколейка то ныряла в прорубленные в скалах туннели, то вновь появлялась на свет и бежала вдоль самого обрыва над гладью озера, грозя вместе с нашим поездом свалиться со скалы вниз. Я не мог оторвать взгляда от дивного пейзажа, то и дело открывавшегося за окном и не заметил, как на станции Бабушкин (знаменитый питерский революционер, которого белые расстреляли в 19-ом году в этих местах) в наш вагон вошли контролеры и одна из них почти сразу же подошла к нам: „Ваши билеты, молодые люди“! Билетов у нас не было.
-Мы артисты, — как-то  неуверенно сказал я, — едем веселить народ.
— Какие артисты! — угрюмо напирала женщина с компостером,- платите штраф. Я с надеждой посмотрел на фокусника Обрезкова:
— Юра, покажи что-нибудь  .
И тотчас в длинных ловких пальцах у Юры замелькала серебряная монета, Он стал вынимать ее то из-за ушей, то изо рта, то из кармана у ошалевшего контролера. Вокруг нас столпился весь вагон. А Юра уже доставал из пиджака свою любимую колоду карт.

2
Родился Юра Обрезков в украинском городе Бердичеве. (Раньше я думал, что в Бердичеве живут одни евреи. Что ж до войны, наверное так и было. Мои родители, например, из белорусских местечек) В детстве Юра занимался боксом. В пятнадцать лет стал чемпионом Украины среди школьников. Потом обнаружились проблемы с сердцем. Бокс бросил. Где-то прочел статью про знаменитого иллюзиониста- фокусника Гудини. Тот мог освобождаться от наручников, из любых сундуков с висячими замками и других добровольных тюрем. Так в 16 лет Юра увлекся фокусами. Доставал всевозможную литературу, сам изготавливал реквизит. помню его пиджак с десятками карманов и карманчиков). Занялся манипуляцией. Лучше всего у него стали получаться карточные фокусы. Как он мне сам рассказывал, часами стоял перед зеркалом и репетировал. Тренировал руки мячиками, биллиардными шарами, все время перекатывал по внешней стороне ладони между косточками пальцев старинную серебряную монету. (Она была тяжелой и лучше всего годилась для этих упражнений).
В Ленконцерт Юра попал с первого же захода. Без всякого диплома. Фокусы или трюки с турецкими кольцами, платками, лентами и веревками, которые исполнялись с эстрады, были для него чересчур простыми. Ему интереснее было обманывать глаза зрителей на расстоянии вытянутой руки и работать с более мелкими предметами.

3
Познакомился я с Юрой в конце семидесятых, как раз путешествуя по Байкалу на военных шлюпках со студентами „корабелки“. (Для них это было занятием военной кафедры, для нас — участием в „агитбригаде“). В свободное от концертов время, сидя на баке я веселил гребцов своими рифмами, экспромтами, стихами. Через много лет в Интернете один из них вспомнит мое стихотворение „Белая ворона“, хотя и исказит
некоторые строки… Сначала я ехал пассажиром, а потом, когда один „хилый“ студент не выдержал и бросил 16- ти килограммовое весло, за него дня три греб я.
Обрезкову в связи с его тонкой „ручной“ работой, заниматься греблей было категорически противопоказано. Но однажды он, видя мои мучения, на короткий срок все же сменил меня.
И у него этот номер с веслом получился значительно артистичнее, чем мой. (Надо сказать, что за 12 лет до Байкала в армейской учебке я таскал „наполнительное соединение“ для ракеты весом в 36 кг, но с той поры сил у меня заметно поубавилось). Соблюдать ритм в течение 50 минут непрерывной гребли, правильно управляя веслом — это задача не из легких).
Попадали мы на Байкале и в неприятный встречный ветер и команда: «надеть спасательные жилеты», помню, тогда привела меня в легкую панику. В холодной воде озера (даже в середине лета она была не выше 8-12 градусов) человек мог выдержать всего с десяток минут. (Так погиб драматург А. Вампилов). Но баргузин или какой-то другой ветер не слишком «пошевеливали вал», чтобы нам перевернуться. И все же тучи холодных брызг леденили душу. Рулевой успевал ставить шлюпку поперек волны, но команды «руби мачту» так и не последовало, и мы галсами быстро шли к берегу.
Там сразу разбили палатки, сушились у костра. Включили радиоприемник. И первое, что услышали, насколько я помню, был голос диктора, читавшего приговор «антисоветчикам» Синявскому и Даниэлю.
Тогда я не обратил на это почти никакого внимания. «Посадили, значит, было за что», — думал я тогда.

4
Находясь рядом с Юрой на концертах и видя, как в его руках мелькают карты, которые растворяются в воздухе и появляются вновь, я приходил в неописуемый восторг. Понимая, что за этим стоят годы тренировок, я все-таки не мог себе представить, что это дело рук или вернее ловкость рук человеческих. Искусство манипулятора напоминало мне чем-то  искусство каратиста, производящего перед глазами противника отточенные до мелочей приемы, отвлекающие внимание.
Во время наших гастролей по селениям и городам прибайкалья мы как-то  передвигались всей агитбригадой на рыболовецком кораблике и наблюдали вблизи, как мужики вытягивают сети с омулем.
Тяжелая эта была работа. И платили за нее копейки. А сам омуль, которым нас угощали в каюте, оказался просто жирной селедкой. Был еще омуль горячего копчения, мы его пробовали потом у костра, и этот деликатес произвел на меня гораздо большее впечатление.
В каюте мы с Юрой играли то в шашки, то в шахматы, а потом он стал показывать мне карточные фокусы, один за другим десятками. И простые и сложные. Трудно было поверить, что в основе каждого лежало только лишь умение прятать и подменять незаметно карты. Все вызывало восхищение. Но один фокус просто поверг меня в шок. Вот его описание:
Юра: «Обычно все манипуляции делаются с картами, которые фокусник держит в руках. Я покажу тебе новый фокус с колодой, которая лежит у меня в кармане.
Задумай какую-нибудь карту и назови ее».
Я: «Десятка треф».
Он: «А теперь я вытащу карты, подброшу их и все лягут „ рубашками“ вверх, кроме названной тобой».
И так и вышло! Он вынул из кармана колоду, подбросил ее вверх и только моя «десятка треф» открыла свое «лицо». Я обалдел, попросил его повторить фокус, но он отказался.
… Сейчас, через тридцать лет, я вдруг подумал, может быть, у него были заготовлены в разных карманах несколько колод, где сверху и снизу лежали определенные карты и Юра просто полез в нужный карман. Но я убеждался в жизни не раз, что чем проще секрет какого-нибудь фокуса (дела) , тем больший эффект он производит на зрителя, который этого секрета не знает. Так Юру удивляло мое умение быстро зарифмовывать любую техническую информацию и он попросил меня сделать стихотворный пояснительный текст к нескольким карточным фокусам.
5
В годы перестройки я приглашал Обрезкова для участия в своих концертах.
У него было обаятельное доброе славянское лицо, открытый характер и одна особенность речи: сильный украинский акцент. Или точнее западно-украинский.
Он, например, слово «туз» произносил так — «туззь»
На участие в ответственных эстрадных представлениях в Ленинграде с таким говором он рассчитывать не мог.
Вскоре Юра уехал по контракту в Германию и насколько я знаю, до сих пор работает там в каких-то маленьких уютных залах. У нас я больше о нем ничего не слышал. Как пел Высоцкий, «если будет выступать, я пойду смотреть»

ПАРОДИИ
(читанные мной с эстрады во время Байкальской эпопеи в 1978 году, а сочинил я их аж в 1969-ом.).

ЭКЗАМЕНЫ
(ПОДРАЖАНИЯ)


БЕРНС в переводе МАРШАКА

«Кто там стучится в поздний час?»
«Конечно, я, Финдлей!»
«С тобой встречаюсь в пятый раз».
«В седьмой!» — сказал Финдлей.
«Но ты не сдашь ведь все равно?»
«Не сдам!» — сказал Финдлей.
«Раз в голове твоей темно?»
«Темно», — сказал Финдлей.
«Небось, девчонки на уме?»
«Они», — сказал Финдлей.
«Тебя же выгонят к зиме?»
«Должны», — сказал Финдлей.
«А ты, приятель, не дурак!»
«Ну, нет!» — сказал Финдлей.
«Зайдешь еще раз или как?»
«Зайду!» — сказал Финдлей.





Твардовский

Дом — не дом. Похоже, хата!
За столом два мужика.
— Здесь экзамены, ребята?
— Здесь, браток! Кури пока!
Покурили, расспросили,
Где родился, сколько лет…
— Звать-то как?
— Зовут, Василий!
— Ну, тогда тащи билет!
Что в билете? Понял соль-то?
Над задачкой не помрешь?
— Получилось тыща вольтов!
— Тыща вольтов? Ну, брат, врешь!
— Ну, не тыща! Двести- твердо!
Парень трется о косяк:
— Я ж заочник, я не гордый!
Я согласен на трояк!


Роберт Рождественский

На дверях табличка «Экзамены».
Всем понятно, какой предмет.
Двух отличников вынесли замертво,
А у третьего начался бред.
Спотыкаемся мы на выводе
Удивительно длинной формулы.
У физички глаза на выкате,
Но она в преотличной форме.
В ее голосе все обманчиво.
В ее голосе все подделочка:
— Ни черта вы не знаете, мальчики…
Ни черта вы не знаете, девочки.
Где же ваша, простите, логика?
Вы живете одними курсивами…
Перебил ее Петька Логинов:
Я дурак я… Ну, а вы- красивая!..

Мы зачетками в столик тычемся:
Нам «отлично» ставят безропотно…
Тяжело вам будет в двухтысячном
Сдавать экзамены роботам.


Евтушенко

Я учился в особой школе.
Там заплеван был весь порог.
На экзамен ходил мой кореш,
А в кармане держал перо.
Не казалась мне школа раем,
Я худоба и рвань — шкилет!
Ну, а кореш учителю:
— Фраер!
Ну-ка дай мне восьмой билет!
Так учился мой кореш Колька.
(Ох, лупил он меня — глиста).
Он отличником был в законе,
А сейчас академиком стал.
Наверху и вся его гопа:
Прыщ, Маруська, Кардан, Валет.
Ну и я ушами не хлопал -
Всей России известный поэт!


Вознесенский

Стряхните страхи с ряхи,
Неряхи!
Пора!
Экзамены на знамени!
Ура!
Тропа в аудиторию -
Кругом тела!
А Светка-то историю
Сдала, сдала…
Сдает Степка -
Стоп-кадр!
— Я не сволочь, профессор!
Я выучу к следующей
Зимне-весенне-летне-осенней
Экзаменационной сессии!
У Гонина агония!
Глаз-квадрат!
Уши треугольные -
Дегенерат!
— Я получила неудовлетворительно.
Вы представляете, Вознесенский!
— Это расплата, Оза,
За трансплантацию мозга!
На сковородку времени!
Мессия Я и месиво!
Я — временный поверенный!
Я — сессия! Я — сессия!




---------------------------------------------------------
*Жидков — фамилия нашего капитана
Вот что я нашел на сайте корабелки.

Владимир Иванович ЖИДКОВ (1939-1979)
Второй офицер в походах




1968 г.: Севастополь — Николаев — Одесса — Измаил
1969 г.: Ленинград — Горький — Ульяновск — Куйбышев
Командир шлюпочной группы в походах:
1970 г.: Томск — Сургут — Ханты-Мансийск — Салехард
1971 г.: Шушенское — Красноярск — Енисейск — Дудинка — Норильск
1973 г.: Череповец — Архангельск
Командир шлюпочных походов
1975 г.: Усть-Кут — Якутск
1977 г.: Иркутск — Нижнеангарск — Усть-Баргузин
1978 г.: Усть-Баргузин — Иркутск — Братск
Волевой и строгий командир, у которого все было подчинено выполнению поставленной задачи. Придерживался флотской дисциплины, сохранял уставную дистанцию от старшин и гребцов. Энергично и быстро решал все текущие вопросы, в том числе связанные с заботой о подчиненных.
Был хорошо физически подготовлен, отлично владел техникой гребли на ялах. При нем установился обычай в конце каждого гребного часа делать последние десять гребков внавалку, независимо от состояния гребцов. Практически ежедневно он на последний час гребли (8-й или 9-й) садился на место загребного и задавал темп выше среднего. Тем самым он учил людей находить в себе резервы сил, когда кажется, что их больше нет. Эта наука многим потом помогла.
Погиб в автомобильной катастрофе весной 1979 г.

.